По материалам статьи «Time for Slow Listening» Томаса Лунда, Аки Мякивирты и Сиамака Нагиана, сотрудников Genelec. Опубликована в Journal of the Audio Engineering Society, том 67, № 9, с. 636–640, сентябрь 2019 года.
Знакомое дело. Поставили трек, послушали минуту, переключили. Здесь сцена пошире, там бас посуше, у третьего варианта тарелочки интереснее. Можно расходиться и писать отзыв. А потом аппарат остаётся дома на неделю — и отзыв приходится переписывать. Первоначальный восторг куда-то уходит. Или наоборот: то, что при первом знакомстве показалось скучным, постепенно становится причиной ложиться спать попозже. Ещё один альбом. И вот этот давно не включали. Что произошло? Привыкли? Научились слышать? Изменилось настроение?
Лунд, Мякивирта и Нагиан предлагают включить в разговор о звуке переменную, которой при сравнении аппаратуры часто выдают слишком маленький бюджет. Время. Они называют свой подход slow listening — медленным слушанием. Музыка при этом вполне может быть быстрой.
Уши работают, сознание не всё успевает
Нам удобно представлять слух как измерительный прибор. Есть звуковая волна, ухо её принимает, мозг выносит заключение. Осталось научиться правильно описывать результат. В статье картина сложнее. Между внешним миром и осознанным впечатлением авторы помещают две воронки. Первая — наши органы чувств. Они принимают лишь часть того, что происходит вокруг. Вторая — восприятие: до сознания доходит далеко не всё из принятого.
Рис. 3 оригинала. Слева — внешний мир, справа — сознание. Reception означает приём сенсорных сигналов, Perception — восприятие. Между ними показано сужение потока информации. Указанные на схеме «40 бит/с максимум» относятся к обсуждаемой авторами оценке потока осознаваемой сенсорной информации; это не битрейт слуха и не предел качества аудиозаписи.
Поэтому услышать, обратить внимание, распознать и суметь рассказать об услышанном — разные события. Они не обязаны происходить одновременно. Ещё Гельмгольц описывал «бессознательное умозаключение»: сознание получает результат обработки, не имея доступа ко всем исходным данным и промежуточным операциям. Авторы связывают эту идею с исследованиями, в которых восприятие рассматривается как активный процесс.
Мозг постоянно использует прошлый опыт, строит ожидания и сверяет их с происходящим. В слухе эта связь работает даже на уровне обратных нервных сигналов, влияющих на работу среднего и внутреннего уха.
Рис. 4 оригинала. Стрелка Efferent показывает обратное, эфферентное влияние: мозг участвует в настройке приёма сигналов. Опыт слушателя включён в сам процесс восприятия.
В кресле перед колонками сидит человек со всей своей историей прослушиваний. И с сегодняшней усталостью тоже.
Сначала нужно научиться замечать
В статье есть хорошая параллель с языком. Человек, не знакомый с чужой речью, может не различать звуки, которые носителю кажутся совершенно разными. Сигнал до ушей доходит. Навыка распознавания пока нет. С короткими музыкальными звуками и особенностями воспроизведения возникает похожая задача. Чтобы уверенно заметить некоторый артефакт, полезно сначала понять, что именно искать и как это звучит.
Авторы обсуждают временную «серую зону» коротких стимулов — порядка 400 миллисекунд, — в которой распознавание может сильно зависеть от обучения. Читать это как универсальное правило «всё короче 400 миллисекунд человек не слышит» было бы ошибкой. Речь о распознавании и интерпретации.
Отсюда неудобный для быстрых вердиктов вопрос: если участник теста не знает, как проявляется проверяемое искажение, что именно показывает его ответ? И обратная сторона здесь тоже есть. Опыт помогает замечать знакомые особенности, но ожидания участвуют в восприятии. Поэтому уверенность слушателя сама по себе ещё не устанавливает причину услышанного.
Три разных способа слушать
Авторы предлагают различать три режима. Первый — обычное слушание, easy listening. Понятна ли речь? Слишком ли громко? Возникает ли ощущение окружающего звука? Это вопросы, для которых обычно не требуется специальная подготовка.
Второй — подготовленное слушание, trained listening. Здесь уже оценивают тональный и динамический баланс, пространственную картину, короткие звуки, конкретные артефакты. Нужны внимание, опыт и знакомство с условиями. Причём освоиться в комнате — тоже работа. В статье приведена весьма суровая оценка: даже при восьми часах сосредоточенного слушания в день на подробное знакомство с помещением и системой может потребоваться как минимум неделя; авторы считают более осторожным ориентиром годы. Это их оценка, а не обязательный срок допуска к прослушиванию.
Третий режим — собственно slow listening. Он нужен для вопросов, ответ на которые раскрывается со временем. Например, для оценки слуховой усталости. Здесь счёт может идти на часы в знакомых и контролируемых условиях, включая уровень громкости. Если же слушателю предстоит освоить совершенно незнакомые признаки, обучение способно занять гораздо больше времени. Фраза «послушал десять минут, всё понял» после этого требует хотя бы небольшого уточнения: что именно понял?
Эффектное знакомство и длинный вечер
Переведём разговор из лаборатории домой. На демонстрации внимание легко цепляется за отдельную деталь. Особенно если время ограничено и нужно немедленно сформулировать впечатление. Дома появляются другие наблюдения: сохраняется ли интерес через два часа, хочется ли убавить громкость, получается ли дослушать альбом.
Такие наблюдения полезны при выборе системы для себя. Но между «сегодня быстро устал» и «этот аппарат вызывает усталость» остаётся расстояние. На результат влияют громкость, записи, состояние слушателя и условия сравнения. Именно поэтому в исходной статье медленное слушание связано с контролем условий. Просто пожить с компонентом неделю — хороший бытовой опыт, но ещё не эксперимент, который объяснил причину всех впечатлений. Время помогает поставить дополнительные вопросы. Ответы всё равно придётся проверять.
Для широкого взгляда на проблему авторы обращаются к модели четырёх ракурсов Кена Уилбера. В ней рядом оказываются личные ощущения, физическое устройство человека и техники, общий язык и культура, общественные системы. В разговоре о долгосрочном влиянии звука авторы предлагают учитывать все четыре области. Это методологическая рамка для обсуждения, а не доказательство слышимости конкретного различия.
Рис. 2 оригинала. Сверху — индивидуальное, снизу — коллективное; слева — внутреннее, субъективное, справа — внешнее, объективное. Четыре области: «Я» — ощущения и эмоции; «Оно» — тело, мозг и инженерия; «Мы» — язык и культура; «Они» — системы и управление.
Почему досталось кодекам
Практическая претензия авторов обращена прежде всего к оценке аудиоформатов и технологий обработки. Если некоторый алгоритм признали прозрачным для участников короткого теста, насколько далеко можно распространить этот вывод? Останется ли он верным после обучения слушателей? Обнаружатся ли особенности, которые сначала никто не умел замечать? Авторы приводят сжатие с потерями: по их мнению, характерные артефакты со временем могут восприниматься заметнее, чем при первоначальных испытаниях кодека.
При этом они признают, что традиционными субъективными тестами трудно убедительно обосновать преимущество форматов выше 48 кГц/24 бит PCM на канал. Статья не выдаёт автоматическую победу самому большому числу на дисплее ЦАПа.
Их предложение для AES конкретнее: одобрение некоторых форматов и технологий на основании таких испытаний могло бы иметь срок действия. Например, через пять лет следовало бы снова проверить, сохраняются ли основания считать технологию прозрачной. Уши и навыки слушателей не обязаны навсегда оставаться такими, какими были в день утверждения стандарта.
Оставить музыку тем, кто услышит после нас
У статьи есть и более широкая мысль. Музыка передаёт опыт, который трудно полностью пересказать словами. Авторы даже предлагают рассматривать искусство через его способность создавать ощущение резкого расширения возможностей восприятия. В их схеме рядом оказываются Бах, Шекспир и Мунк.
Рис. 5 оригинала. Здесь сознание слева, внешний мир справа. Авторы изображают восприятие как активное обращение к миру (1) с ограниченным встречным потоком информации (2). Область (3) обозначает особую роль искусства. Это концептуальная иллюстрация, а не измерение того, во сколько раз музыка увеличивает «пропускную способность» сознания.
Поэтому авторы призывают осторожно относиться к необратимому упрощению записей ради сегодняшних технических возможностей и сегодняшнего понимания слышимости. Мы сохраняем звук и для будущих слушателей. У них будет другой опыт, другая техника и, возможно, другие вопросы к записи.
В оригинале эта мысль перекликается с рисунками из пещеры Шове. Между их созданием и сегодняшним зрителем — десятки тысяч лет. Изображение всё ещё способно обратиться к человеку через такую дистанцию. Для авторов это повод думать о сохранении искусства в масштабе поколений.
Рис. 1a и 1b оригинала. Изображения из пещеры Шове, Франция. В статье рисунок совы служит отправной точкой разговора об органах чувств, а изображения животных — примером способности искусства сохранять выразительность на протяжении тысячелетий.
Отсюда же внимание к детям и живой музыке: знакомство с акустическими инструментами в хорошем зале даёт материал для развития слуха — тембры, динамику, пространство, движение звука. Слушатель постепенно приобретает опыт, с которым потом приходит к домашней системе.
Для нашего быта из всего этого получается вполне посильная практика — стереокультурная! Знакомые записи. Знакомая комната. Внимание к громкости. Несколько прослушиваний. Возможность отложить окончательный вердикт. И хотя бы иногда — целый альбом вместо очередного круга по трём проверочным фрагментам. Время уже есть в каждой записи. Хорошо бы оставлять его и слушателю.
Источник: Thomas Lund, Aki Mäkivirta, Siamäk Naghian. «Time for Slow Listening». Journal of the Audio Engineering Society, 67(9), 636–640, 2019. DOI: 10.17743/jaes.2019.0023.
(Лунд) Например про энвелопмент.
