Девон Тёрнбулл: олдскульный инфлюенсер мира Hi-Fi
17 января 2021 года
Текст: Рейф Арнотт Фотографии: Иса Саалаби
Цвет из баллончика с краской, строчка на сшитой на заказ рубашке, звуковое воздействие винтажной рупорной акустики — всё это творческие частоты, на которых резонируют художник, дизайнер и аудиоинженер Девон Тёрнбулл.
В этих колебаниях присутствует своеобразный трибализм — особая гармоника жизни, которую невозможно точно настроить или сознательно изменить по высоте тона. Внутри неё скрыты сигналы для людей той же волны: чтобы общаться, сотрудничать, дружить. Потому что, по моему опыту, связи между людьми строятся скорее на том, что вам нравится, а не на том, какие вы сами.
Несколько месяцев назад, когда я впервые узнал, что Тёрнбулл объединился с художественным директором мужской линии Louis Vuitton Вирджилом Абло для выпуска DIY-наборов акустики на базе Altec, меня настолько заинтересовала сама идея проекта, что я связался с ним. Замысел этих комплектов заключался в том, чтобы привнести немного творческого света в жизнь людей, оказавшихся в изоляции из-за пандемии. Моё первое интервью с Тёрнбуллом — его можно прочитать ЗДЕСЬ — посвящено этим акустическим комплектам, которые он производит в своей мастерской в Бруклине и продаёт через онлайн-площадку Canary Yellow, принадлежащую Абло. Тогда же мы затронули и его обширный опыт в области дизайна и моды.
Со временем я узнал о паломничествах Тёрнбулла в Японию и Францию в поисках аудиофильского опыта, о его жизненном пути, разработках акустических систем, инженерных навыках в создании усилителей и о музыке, которую он любит ставить на проигрыватель. Всё это привело меня к открытию его пристрастия к винтажным картриджам Ortofon SPU-A и SPU-G, его почти одержимого внимания к деталям при использовании оригинальных или воспроизведённых исторических компонентов в заказных системах, вдохновлённых Altec и Western Electric, а также к тому, как он добывает редкие корпуса для собственных повышающих трансформаторов. Тогда я понял, что хочу опубликовать ещё одно интервью с ним.
Тёрнбулл увлечён музыкой столько, сколько себя помнит.
Он глубоко погружён не только в человеческие истории, стоящие за конкретными этапами развития винтажной аудиотехники, которые он разыскивал в малоизвестных переулках Акихабары и Парижа, но и в мельчайшие технические детали, почерпнутые из старых чертежей и схем, которые видели лишь единицы современников. Многие из этих схем и чертежей были подарены ему опытными аудиоинженерами, с которыми он познакомился в Японии и США и продолжает сотрудничать по сей день.
Простота по-прежнему остаётся лучшим решением во многих вещах, и опыт показывает, что это особенно верно в сфере высококачественного звуковоспроизведения. Подход Тёрнбулла заключается в том, чтобы брать старые и менее сложные сигнальные тракты — схемы усилителей, архитектуру излучателей — и совершенствовать их, поскольку именно они, по его мнению, дают наилучшие шансы добиться воспроизведения с поразительным присутствием, динамикой, фактурой и тембром. Это следует рассматривать как заявление о намерениях человека, который пока остаётся исключением в индустрии, но всё чаще признаётся талантливым и перспективным лидером мнений в мире Hi-Fi.
«Долгое время я разделял свою жизнь как художника и свою работу со звуком на две разные личности. Теперь я смотрю на это совершенно иначе. Это единое творческое видение, которое направляло меня во всём, что я когда-либо делал. Это просто я.»
— Девон Тёрнбулл
Вопросы и ответы
Рейф Арнотт:
Ранее мы уже говорили о вашем дизайнерском прошлом, бренде OJAS, сотрудничестве с Louis Vuitton и линии мужской одежды Nom de Guerre, которую вы основали вместе с партнёрами. Вас знают прежде всего по миру уличной моды, но в вашей жизни есть и менее известная страсть — высококачественное аудио. Расскажите, когда начался ваш интерес к музыке и Hi-Fi, а также о вашем инженерном образовании.
Девон Тёрнбулл:
«Я люблю музыку столько, сколько себя помню. У моего отца была домашняя стереосистема, и родители рассказывали, что я постоянно подползал к ней и мог просто сидеть перед ней, слушая музыку. В восьмом классе я начал собирать пластинки и работать диджеем, поэтому винил сопровождает меня почти всю жизнь. В старшей школе у меня был усилитель мощности Hafler и большие трёхполосные колонки из 1970-х, которые я буквально спас от утилизации. Я всегда был тем парнем, у которого есть хорошая система, и у меня всегда было отдельное место для прослушивания музыки в комнате.
В школе меня не поощряли заниматься визуальным дизайном, поэтому я никогда не рассматривал это как возможную профессию. Музыка и звук были моей жизнью, но одновременно меня тянуло к изобразительному искусству и моде. Я закончил школу на год раньше срока — фактически бросил её и получил GED, ха-ха — после чего поступил на двухлетнюю программу по аудиоинженерии в Art Institute of Seattle. Закончив её, я переехал в Нью-Йорк, чтобы получить степень бакалавра в New School (Parsons).
По-прежнему не считая себя художником или дизайнером, я начал делать логотипы и одежду для себя как для диджея и граффити-художника. Эти работы привлекли внимание очень влиятельных людей из художественной и модной среды центра Нью-Йорка. Так моя карьера в моде быстро пошла вверх. Менее чем через год после окончания университета мой академический консультант рекомендовал мне прекратить учёбу и воспользоваться карьерными возможностями, о которых большинство выпускников может только мечтать.
Когда моя карьера в визуальном искусстве начала стремительно развиваться, я перестал заниматься диджеингом и записью музыки. Игра пластинок на двух проигрывателях и работа в студии постепенно превратились в прослушивание музыки дома на одном проигрывателе. Тогда же я открыл для себя японский мир триодных усилителей и высокочувствительной акустики и нашёл единомышленников в Нью-Йорке.
Я применил знания, полученные в аудиошколе, для изучения проектирования акустики и ламповых усилителей, перечитывая всё, что мог найти по этим темам. Огромное влияние на меня оказал журнал Sound Practices — возможно, даже больше в культурном плане, чем в техническом.
Долгое время я держал свою жизнь художника и свою работу со звуком отдельно друг от друга. Сейчас я вижу это совершенно иначе. Это одно и то же творческое видение, которое вело меня во всём, что я делал. Это просто я.»
Простой и прямолинейный подход к воспроизведению аналоговой музыки с использованием лампового предусилителя и усилителя мощности — фирменный почерк Тернбулла.
Рейф Арнотт:
Работа в Японии над Nom de Guerre познакомила вас с культом винтажного Hi-Fi в его максимальном проявлении. Как это выглядело?
Девон Тёрнбулл:
«Когда я впервые начал ездить в Акихабару за аудиотехникой, это было совсем не то место, каким оно стало сейчас. Сегодня там в основном видеоигры и манга. Тогда же можно было просто бродить по району и наткнуться на случайный магазин, где стояли десятки Garrard 301, винтажные Altec, JBL, Tannoy, Marantz и многое другое.
Были такие места, как Hino Audio, специализировавшиеся на DIY-проектах. Был Sun Audio, который, возможно, существует до сих пор; он каким-то образом был связан с журналом MJ Magazine и являлся дистрибьютором трансформаторов Tamura. И все эти места были рады принять любого человека с улицы, посадить его в кресло и ставить пластинки до тех пор, пока он не устанет слушать. Именно там я познакомился со всеми фундаментальными философиями, на которых сегодня строится моя работа.
В начале 2000-х я начал покупать компоненты у Кодзи Вакабаяси из EIFL. Позже он переехал в Фукусиму, чтобы построить аудиомузей, который на самом деле больше похож на храм аудиотехнологий и музыки, расположенный в огромном коммерческом здании с видом на красивое вулканическое озеро.
У Вакабаяси есть практически всё, что только можно захотеть услышать, включая полностью укомплектованную систему Western Electric Mirrophonic и пару рупоров 16A, которые можно слушать в стерео. Однако место это довольно удалённое, и дорога из Токио занимает почти целый день.
В 2008 году я приехал туда на несколько дней, чтобы буквально сидеть у его ног и учиться. Эта поездка оказала на меня колоссальное влияние и положила начало чему-то вроде пожизненного ученичества — или партнёрства, если хотите — с Вакабаяси. Спустя годы он приехал на мероприятие в Кобе, где дебютировали мои акустические системы, и предложил вместе создать усилитель. В итоге из этого родился усилитель OJAS 2A3 SET, который я сегодня выпускаю совместно с ним.»
Фотографии выше: ВЕРХНИЙ РЯД — магазины винтажного Hi-Fi и комплектующих в Акихабаре. НИЖНИЙ РЯД — аудиомузей Кодзи Вакабаяси в Фукусиме. Все фотографии сделаны Девоном Тёрнбуллом.
Рейф Арнотт:
Вы работаете с винтажными и репликами динамиков и рупоров Altec, оригинальными спецификациями корпусов, однотактными триодными усилителями, радиовещательными проигрывателями 1950-х годов, тонармами и картриджами. Среднестатистический аудиофил обычно увлечён передовыми цифровыми технологиями и блестящими алюминиевыми фасадами компонентов. Объясните, чем вас привлекает именно такой звук.
Девон Тёрнбулл:
«Причин очень много. Наверное, сначала стоит уточнить, что я не являюсь ортодоксальным поклонником винтажа. Все мои корпуса модифицированы под мои собственные потребности и потребности клиентов. Я также часто использую сабвуферы и супертвитеры в дополнение к основным системам.
При правильной настройке такие системы способны звучать абсолютно современно по уровню качества. Но что ещё важнее — они дают опыт прослушивания, совершенно не похожий на тот, который можно получить в типичных салонах High End Audio.
Весь частотный диапазон присутствует и находится в балансе, но динамика и колоссальный масштаб звуковой сцены производят сильнейшее впечатление на любого человека, который слышит такую систему впервые.
Некоторые используют слово “присутствие”, чтобы описать это ощущение звука “в комнате”. Я иногда объясняю это так: это похоже на то, как будто вы находитесь внутри комнаты, а не смотрите в неё через окно. Это совсем не то, что люди обычно представляют себе, когда слышат слово “винтаж”.
Если вы относитесь к тем людям, которые слышали множество дорогих High End систем и пришли к выводу, что все они в целом звучат похоже, лишь немного отличаясь друг от друга, то такие системы вообще находятся вне этого спектра. Это принципиально иной подход к звуку.
Многие называют такой звук музыкальным. Мне кажется, можно описать его иначе: он не стремится быть чрезмерно аналитичным, сверхдетализированным или подчеркнуто ярким. Хорошее сравнение — это телевизор 8K и красивый кинопроектор для 35-миллиметровой плёнки.»
Рейф Арнотт:
Вы совершили несколько аудиофильских паломничеств по Японии и Европе, чтобы глубже понять природу винтажного звучания. Куда именно вы ездили, что увидели и услышали, с кем познакомились и кто оказал на вас наибольшее влияние?
Девон Тёрнбулл:
«Самым значимым человеком, безусловно, был Вакабаяси. Я бы сказал, что знакомство с ним изменило мою жизнь.
Первый по-настоящему серьёзный опыт прослушивания однотактного триодного усилителя я получил у Уильяма Уолтера в Maison de L’Audiophile в Париже. Господин Уолтер — чрезвычайно важная фигура в мире Ultra-Fi, триодных усилителей, высокоэффективной акустики и DIY-культуры — называйте это как угодно. Париж также является одной из важнейших и наиболее концентрированных аудиофильских сцен за пределами Азии.
Я оказался в Париже — уже даже не помню по какой причине, хотя обычно бываю там один или два раза в год благодаря работе в модной индустрии. Я читал о Maison de L’Audiophile и о 300B SET-усилителях Уолтера, вдохновлённых схемой Western Electric 91A.
Кажется, я просил знакомого позвонить туда заранее, но всё равно не был уверен, что найду это место или что оно вообще будет открыто.
Maison de L’Audiophile находился на окраине 11-го округа Парижа — в районе, где я до этого никогда не был и куда с тех пор больше не возвращался. Это было ещё до эпохи Google Maps или, по крайней мере, до появления доступного международного роуминга.
Помню, как сел в метро с бумажной картой и совершенно не знал, удастся ли мне вообще найти это место. Когда я наконец увидел витрину магазина и понял, что он действительно открыт, я был невероятно взволнован.»
Фотографии выше: Maison de L’Audiophile Уильяма Уолтера в Париже. Фото Девона Тёрнбулла.
«Этот магазин был чем-то вроде одной трети магазина пластинок, одной трети магазина винтажного hi-fi и одной трети совершенно уникальной комнаты для прослушивания. У Вальтера было много оборудования Western Electric: пара оригинальных усилителей 91A и пара корпусов 825 с ранними рупорами 1505. Но, пожалуй, больше всего в магазине обсуждали его проигрыватель. У него была очень самодельная на вид конструкция в стиле Platine Verdier с тонармом SME 3012, где в качестве двигателя использовался Lenco L75, установленный примерно в метре от самого проигрывателя. Я уже тогда увлекался MC-картриджами и, насколько помню, использовал Shelter 901 и Denon 103 на своём SME 3012. Поэтому мне было очень интересно посмотреть, что стоит у него. К моему удивлению, это оказался Shure M92E. Думаю, он заметил выражение шока на моём лице, потому что просто указал на него и сказал: „Очень хороший“. Мне невероятно нравится сталкиваться с такими вещами. В этом есть какая-то абсолютная честность — когда человек просто находит что-то непритязательное, но идеально работающее в его системе.
Я вообще не говорю по-французски, а Вальтер в тот день почти не говорил по-английски, но он оказался потрясающим хозяином. Он усадил меня слушать музыку, и я сразу понял: вот он, мой звук. По сравнению с этим моя домашняя система, которая тогда была вполне типичным представителем high-end, звучала слишком зажато. Я привык к очень сфокусированной подаче, которую считал образцом точной локализации образов, но по сравнению с тем, что я услышал у него, это был совершенно психоделический опыт.
Для меня существует немало влиятельных фигур и прямо здесь, в Нью-Йорке. Моя первая система в духе Вальтера во многом была вдохновлена именно нью-йоркской сценой. У меня был проигрыватель Rek-O-Kut, который я собрал сам, во многом под влиянием работ Джозефа Эсмильи из JE Labs; пара однотактных усилителей Fi 2A3, которые мой друг купил у Дона Гарбера; а также акустика Altec, построенная мной после того, как я прочитал статьи в легендарном нью-йоркском журнале Sound Practices, который издавал Джо Робертс.
Последней по-настоящему важной и уже более недавней поездкой стало путешествие в Оклахома-Сити к Биллу Ханушаку из Great Plains Audio. Для тех, кто не знает: Ханушак и GPA — это современное воплощение настоящей Altec. Я знаком с ним уже очень давно: сначала как DIY-клиент, а затем как OEM-партнёр. Я всегда знал, что он работал инженером в Altec и обладает всеми знаниями и производственной оснасткой, необходимыми для продолжения выпуска компонентов, без которых такие акустические системы просто невозможно представить. Но до личного визита я не осознавал масштаб того наследия, которое ему досталось. Он унаследовал буквально всё оборудование и всю интеллектуальную собственность компании Altec Professional, а вместе с этим — важнейшую инженерную аудиотрадицию в мире. Когда стоишь в его мастерской и смотришь в любую сторону, видя бесконечные архивы документации и оборудование, это буквально ошеломляет.
До того как пандемия остановила путешествия, я планировал вернуться туда на более длительный срок — своего рода личное паломничество. Мне хотелось собственноручно собрать полный комплект динамиков. Думаю, на большинстве современных заводов такое было бы просто невозможно. Но Ханушак действительно делает это оборудование вручную. Не проходит и дня, чтобы я не испытывал благодарность за то, что он делает для мирового аудиосообщества».
Рейф Арнотт:
Усилитель на лампах 2A3, который вы сейчас предлагаете, был разработан совместно с вашим другом и наставником Кодзи Вакабаяси. Как выглядел этот процесс? Сколько времени заняла разработка?
Девон Тёрнбулл:
«Проект начался в 2014 году в Кобе, Япония, когда магазин Saturdays NYC организовал мероприятие в честь звуковой системы, которую я построил для их пространства, а также небольшой серии совместных продуктов, которые мы тогда выпустили. Они приобрели у меня пару больших трёхполосных акустических систем, однако источник сигнала и электроника были довольно обычными, поэтому для мероприятия нам хотелось поднять уровень гораздо выше.
Для этого мы отправились в по-настоящему эпическое путешествие по магазинам пластинок в Токио вместе с моим другом Ясу, более известным как Roger Yamaha. Затем Кодзи-сан приехал из Йокогамы — дорога заняла около десяти часов — и привёз с собой проигрыватель Garrard 301 с картриджем Ortofon SPU, предусилитель Marantz 7 и собственный однотактный усилитель на лампах 300B. Это был первый случай, когда один из его усилителей работал в паре с моими колонками. И это сделало счастливыми всех присутствующих.»
«К тому моменту я уже самостоятельно собрал некоторое ламповое оборудование для нью-йоркского Ace Hotel и мужского шоурума David Yurman, однако решил, что не хочу заниматься этим направлением в своей студии для клиентов. Хотя для себя я по-прежнему очень люблю строить ламповую технику. Кажется, именно Вакабаяси тогда впервые сказал: “Ты делаешь хорошие колонки. Я делаю хорошие усилители”. Нам потребовалось несколько прототипов, прежде чем мы пришли к той конфигурации ламп, которую выпускаем последние несколько лет. По крайней мере с моей стороны это был исключительно процесс: попробовать, послушать, скорректировать. В итоге мы остановились на трёхкаскадной схеме: 75 или 6SF5, затем 76 и, наконец, 2A3.»
Рейф Арнотт:
Что, на ваш взгляд, делает усилители на основе SET-схем особенными?
Девон Тёрнбулл:
«Чистота и простота. Эти схемы делают как можно меньше вмешательств в музыку между звукоснимателем и акустической системой. Именно поэтому они способны передавать тембры и фактуру звучания, которые часто теряются в погоне за техническими характеристиками вместо стремления к красивому музыкальному воспроизведению.»
Фотография выше: однотактный усилитель мощности OJAS Single Ended 2A3.
Рейф Арнотт:
Вы глубоко цените самые разные музыкальные направления — от электронной музыки до джаза. Расскажите о нескольких своих любимых пластинках и о том, что делает их особенными для вас.
Девон Тёрнбулл:
«Этот разговор может затянуться очень надолго, поэтому я постараюсь быстро назвать несколько пластинок, которые сейчас постоянно находятся в моей ротации. Songs for Drella Лу Рида и Джона Кейла, 1990 год. Особенно композиция Style It Takes. Этот альбом является прекрасным посвящением Энди Уорхолу. История примерно такая: отношения между Ридом и Кейлом во времена The Velvet Underground и после распада группы были довольно напряжёнными. А ведь именно Уорхол, как известно, был менеджером Velvet Underground. Несмотря на то что в течение более чем двадцати лет после ухода Кейла из группы оба музыканта неоднократно публично критиковали друг друга, они продолжали оставаться близкими друзьями Уорхола. Именно на его похоронах они решили вновь объединиться, чтобы отдать ему последнюю дань уважения. В результате появился этот красивый, минималистичный и очень интимный альбом, рассказывающий историю жизни Уорхола. Он наполнен отсылками к самому Уорхолу и к культурной среде, которую он сформировал в 1960-х, 1970-х и 1980-х годах в центре Нью-Йорка. Эта среда напрямую повлияла и на моё поколение творческих людей, живших в даунтауне Нью-Йорка в 1990-х и 2000-х. На пластинке звучат только два музыканта: вокал, гитара, фортепиано и альт. Вообще я очень люблю небольшие составы исполнителей. На этой записи буквально ощущается каждая нюансировка игры двух мастеров. Кроме того, существует замечательная видеозапись их выступления в BAM в 1990 году, причём этот зал находится буквально в нескольких кварталах от моего дома. У меня есть нераспечатанная кассета VHS с этой записью, которую я пока берегу, но выступление можно найти на YouTube.
Art Ensemble of Chicago — Urban Bushmen, 1982 год, лейбл ECM. AEC — ещё одна из моих самых любимых групп. Синергия их импровизаций, инструментарий, энергия и духовная составляющая музыки — всё это для меня является эталоном. Я уже не помню, где и когда купил свой экземпляр этой пластинки, но это японское издание Trio-Kenwood. Кстати, если говорить об AACM — Association for the Advancement of Creative Musicians, из которой вырос Art Ensemble of Chicago, — то одним из моих любимых релизов 2020 года стала пластинка председателя AACM Кахила Эль’Забара. Это альбом Spirit Groove, выпущенный в 2020 году на лейбле Spiritmuse Records. Если в 2020 году вы собираетесь купить только одну новую джазовую пластинку, то это должна быть именно она.
Steve Reich — Music for Mallet Instruments, Voices and Organ, 1974 год, тройной бокс-сет Deutsche Grammophon. Я поклонник Райха ещё со школы, когда отец познакомил меня с его музыкой в 1990-х. Среди композиторов трудно найти более дальновидную фигуру. Мне посчастливилось посетить множество великолепных исполнений его произведений, но этот бокс-сет Deutsche Grammophon я нашёл на ярмарке пластинок WFMU где-то в конце 2000-х. Это абсолютно прекрасное издание во всех отношениях. Одна из самых дорогих для меня пластинок в коллекции.»
Фотографии выше: многослойный плинт OJAS из балтийской берёзы для Garrard 301, один из многочисленных повышающих трансформаторов Тёрнбулла и акустическая система Petit OJAS W.
Рейф Арнотт:
Насколько я понимаю, ваша нынешняя личная аудиосистема практически полностью разработана и построена вами самостоятельно. Можете подробно рассказать о своём тракте — от источника сигнала до акустики, включая картриджи, повышающие трансформаторы, предусилители и кабели?
Девон Тёрнбулл:
«Колонки, которые в последнее время я слушаю чаще всего, называются Petit OJAS W. Это корпус объёмом шесть кубических футов, который я разработал для двух низкочастотных динамиков типа Altec 414. Я называю эту систему Petit OJAS W, потому что она представляет собой мою уменьшенную версию знаменитой конструкции Onken W. Она прекрасно работает как с малогабаритными, так и с крупноформатными рупорами Altec, а также с оригинальным бирэдиальным рупором из алюминия, который я сейчас разрабатываю и который скоро будет представлен публике. Есть также система JAS 816 3.5 Way. Это моя версия корпуса Altec 816 с немного увеличенным внутренним объёмом и более широкой диаграммой направленности при вертикальной установке. Я выпускаю два различных сабвуфера, которые хорошо сочетаются с этими корпусами и могут устанавливаться вместе с ними в стек. Обычно я использую над ними компрессионные драйверы малого формата типа Altec 802, а в качестве супертвитера — JBL 2405. Кроме того, существует OJAS Bookshelf Speaker, построенная на восьмидюймовом коаксиальном динамике. На протяжении последних десяти-пятнадцати лет я особенно предан картриджам Ortofon SPU и соответствующим им тонармам. Ниже приведён список оборудования, которое сейчас находится в моей комнате для прослушивания.»
Turntables: Garrard 301 (my go-to), Rek O Kut (several), Lenco L75 super custom with a PTP5 and a custom 16-inch platter.
Tonearms: Ortofon RF297 (my go-to), Ortofon RMG309, SME 3012R, Gray 108.
Cartridges: Ortofon SPUs, 1966-1988, several A and G type, current favourites are a Fonofilm-type Mono and a special (to me) SPU A/E from 1988, Denon 103, Denon 102, others I have honestly not used in a long time include a Shelter 901, GE VR, GE RPX, etc.
MC Step Up Transformers: Altec 4722 (my go-to), Altec 15095, Triad HS1, Siemens T 41/15 C, Harman Kardon XT3.
Phono/Line Stages: Marantz 7 (modified), Altec 1567A (modified), RCA Tube Manual circuit.
Power Amplifiers: OJAS Single Ended 2A3 (my go-to), Arthur Loesch / EIFL Single Ended Western Electric 248A / 211 (very special one of a kind amp), Many Class D units that are also extremely useful.
Благодарим Девона Тёрнбулла и Ису Саалаби за их время и усилия, благодаря которым этот материал для Resistor Mag стал возможен.
https://www.resistormag.com/features/devon-turnbull-old-school-hi-fi-influencer/
